[X] Помощник

[geffy]

Здесь пахнет прогорклым застарелым пивом и пережаренным мясом, воздух густой, словно в него вылили бочку масла. Сама атмосфера этого убогого места раздражает, дает встряску и без того уставшим нервам. Кажется, у меня начался нервный тик, веко правого глаза то и дело подергивается, и я с ироничной улыбкой замечаю, что хуже уже некуда.
Вот ты просыпаешься с утра в теплой постели и все ни к черту и все плохо, а через день ты уже просыпаешься в сточной канаве, замерзший, злой на весь мир. Вот ведь незадача, тыкоказывается, есть куда хуже…
Но не буду о себе… это потом, это подождет. Главное сейчас это она. Леди Озера. Самая прекрасная и непостижимая женщина в мире.
Другой такой нет.
Я не знаю ее имени, да пожалуй, никто уже не знает. Леди Озера. Она могла бы быль Леди Моря или Леди Океана или как там у них, магов, называется тот, кто достиг в своем искусстве совершенства?
«Запрет» - это теперь так называется, а двадцать лет назад, его название было длиной в пол страницы. Сейчас «Запрет» и все тут. Точка. Если вы маг – то вы мертвый маг.
Говорят, что высший позор предпочитать бесчестие смерти, хех, замечательно, я посмотрю, что вы скажите, когда ваша голова окажется на плахе. Пара сотен голов согласились с этим высказыванием, но мало кто знает, где их могилы.
Остальные исчезли. В одно прекрасное утро несколько тысяч магов, колдунов, гадалок, фокусников исчезли из виду. Словно с расшитого ковра спороли яркие и замысловатые узоры. Может быть, они стали кузницами, плотниками, а может, ушли в другой мир, более гостеприимный, чем наш?
В любом случае, мне достались лишь легенды и сказки. И будучи сопливым мальчишкой, я заслушивался сказками своей бабки. И Леди Озера часто была их главной героиней. Этот образ врезался в мою память особенно ярко. Вот она юная магичка, обводит вокруг пальца жадного короля, а вот она поднимает воды против своих врагов, дуэли с магами других стихий или фокусы на рынке ради пары монет. Бабка, как-то, хмыкнув, заявила, что она была чудачкой еще той. И тогда я понял, что бабка ей завидовала, люто жгуче завидовала. Как можно завидовать более удачной товарке. Но как можно завидовать сказке, легенде?
Пиво плеснулось темной жижей на мой стол, когда в него врезался этот бородач. Два метра ростом, пузо такое, словно он проглотил бочку и все это кокетливо прикрывает борода ярко рыжего цвета. Даже не рыжего, а пламенно красного.
- Эй, малец, я приткнусь тута, а то путника ноги не держат, - и он, зачем-то, подмигнув мне, уселся за стол, заняв больше половины лавки.
Я, было, открыл рот, что бы возразить, но не стал, больше шуму подниму, а мне это не к чему.
- Вот умора, - хлоп, и кружка опять падает на стол, выплескивая эту маловыразительную бурду на слой грязи. – Смотри, парень, че творят!
Он тычет толстым пальцем в другой конец зала, где за шкирку поймали воришку, и теперь пареньку грозятся отрубить то ли руки, то ли уши. Воины, учинившие правосудие настолько пьяны, что даже не могут попасть куда следует, а прохвост этим пользуется. Еще миг… Ну да, и он уже ныряет в открытое окно, воины кричат, служанки визжат, мои уши сейчас лопнут.
Тик усиливается, так что мне приходится приложить руку к глазу.
- Че с рукой то? – спрашивает сердобольный викинг.
- Да так лошадь седлал, поранился, - отмахиваюсь я, стараясь одновременно помассировать мышцу и улыбнуться викингу. Улыбка получается вялая, сил моих больше нет.
Рука ноет, в нее врезался шестигранный камень, похожий на рубин. Он у меня под платком, не самый лучший тайник, но больше ничего я не придумал. Рубин, а нет, бабкин прощальный подарок, вкупе с заветом, передай Леди Озера.
Вот так просто, передай Леди Озера.
- Ба, да это ж легенда, - мирно попробовал я вразумить старуху, внутренне содрогаясь от мысли, что не смогла старая разум сохранить.
- Слушай меня внучек, - ее голос был тих, дыхание давалось с трудом, но глаза были такие же ясные, как и много лет назад, когда я еще несмышленым был. Бабка смотрела на меня, так, как только она и умела. Будто пригвоздила взглядом к месту.
- Пойдешь в город Бельвиль, повтори!
- Бельвиль, - покорно киваю я.
- Найдешь там Урсулу-мастерицу. Ее там все знают. И скажешь, - Бабка вздохнула, замерев на секунду, будто заталкивала усилием воли остатки жизни в себя обратно, - И скажешь, что у тебя подарочек есть для сестрицы ейной.
Темные глаза Бабки держат меня, не отпускают, и камень на моей ладони тяжелеет, словно наполняется неведомой силой. Я понимаю, что не смогу ей соврать, что найду эту Урсулу и отдам ей рубин с куриное яйцо размером, хотя на него можно было безбедно жить долго и счастливо. Бабка словно сейчас на меня свой долг переписала.
- Сделай бабуль, - тихо говорю я, слова в горле комом застревают.
Она смотрит на меня долгим тягучим взглядом, медленно кивает и закрывает глаза. И только через несколько минут я понимаю, что ее больше нет. А на моей душе камень размером с куриное яйцо, у камня этого шесть граней.
- А че разборабанило то так? – допытывается великан, рассматривая мою порядком увеличившуюся ладонь.
Я уже готов вцепиться ему в горло.
- Вы, наверное, плохо, молодой человек, перевязку сделали. Инфекция попала. Поберегитесь, такому юному как вы, да без руки остаться, досадно бы было.
Он высок, худ, и у него тоже есть борода. Правда, белая, седая и ухоженная. Да и сам он одет с иголочки, костюмчик отглажен, рубашка накрахмалена. Пенсне на носу и то сверкает.
- Спасибо за беспокойство, но все в порядке, - выдавил я из себя с большим трудом.
- Вы позволите присесть, мне бы не хотелось мешать тем господам, - он тихонько кивает на стражников.
Я открываю рот, чтобы возразить, но великан уже успевает хлопнуть по скамье около себя, да так что подпрыгивают чарки на столе.
- О, благодарю вас, - обращается новый гость ко мне. Замечаю у него чемоданчик, такие доктора носят обычно.
Понятно, почему он не хочет пересекаться со стражниками. Медицина от алхимии не далеко ушла, цепляют докторов на улицах, да в казематы препровождают.
Из чашки нового гостя пахнет травяным отваром, хорошая, скажу я вам, штука. Лучше чая или заморских травок, да и, полезная, мозги прочищает, силы придает.
Последний раз я пил такой в Бильвиле. Добраться туда была сущая ерунда, два дня на дилижансе, еще полдня на пароме. Беспокоил меня только камень, не булыжник везу, стукнут по голове, и прощай-прости. Вот я и придумал примотать его к руке. Сварганил повязку пострашнее, накапал туда клюквенного сиропа и поехал.
Город оказался большой и оживленный, жутко неуютный и суетливый.
Почти всю жизнь я прожил в деревне. Ну, выезжал иногда, на ярмарки или в родной городок, да только он у нас в половину половины этого Бельвиля. В общем, растерялся я порядком. Урсулу найди… пойди ее найди.