[X] Помощник

[Молодой бандит]

Думаю, не нужно объяснять, чью идею "спионерил"))). Просто захотелось.

Стекла в старых оконных рамах жалобно дребезжали от порывов осеннего ветра. Единственным источником света в комнате с высокими «сталинскими» потолками была «лампочка Ильича», которая раскачивалась от порывов ветра, проникающих внутрь комнаты через многочисленные щели. Массивный стол с широкой толстой столешницей был доверху завален книгами - старые книги с коленкоровыми переплетами и вызывающими дрожь в коленках названиями: «История Советского Государства», «Ленин. ЖЗЛ», «Капитал», «Как закалялась сталь», «Молодая гвардия»… - никакой системы, только тотальная пугающая запрещённость. За столом сидел старик с выбеленными временем волосами и красными слезящимися глазами, смотрящими на мир сквозь толстые линзы очков в древней роговой оправе. Высокий лоб мыслителя был плотно покрыт морщинами, руки, с сильно выделяющимися узлами вен, дрожали, старательно покрывая крупным и размашистым почерком один лист пожелтевшей бумаги за другим. Максим Петрович никогда не признавал компьютеров и, несмотря на 2080 год, хранил информацию только на бумаге. Вернее, раньше хранил, пока в его жизнь стремительно не ворвалась худая, нескладная и большерукая девчонка шестнадцати лет. Аня была сиротой и обучалась в муниципальной школе сектора 25/12 на скудные средства, выделяемые городскими властями.
Максим Петрович преподавал историю в школе, где училась Аня. Он знал, что её родители были расстреляны в 2066 году солдатами отряда «чистильщиков» - «за пропаганду тлетворных идей марксизма-ленинизма и подготовку свержения действующего режима». Девочка совсем не помнила ни мать, ни отца и просто существовала в атмосфере постоянных насмешек и унижений со стороны одноклассников, чьи родители давно уже были забиты существующим режимом и учили тому же своих детей. Демократический плюрализм с особой жестокостью подавлял всякое инакомыслие в людях – величайшая идея власти народа превратилась в извращенное орудие промывания мозгов, подавляющее любые стремления, кроме одного – стремления потреблять. Максим Петрович быстро сумел разглядеть в Ане то, чего не было в других его учениках – ясность сознания и вечный поиск правды, которой так не хватало в её жизни. Заразить Аню Советским Союзом было делом одного вечера, и теперь все записи престарелого историка старательно переносились с бумаги на жесткий диск старенького ПК юной ученицы.

***
«Он никак не мог привыкнуть к новому обращению в армии, которое употреблялось вместо знакомого слова «товарищ». Язык с каким-то невероятным усилием прижимался к зубам, чтобы изо рта могло вылететь непонятно-чужое: «сэр».
- Есть, сэр!
Затворы последних модификаций американских винтовок М16 щелкнули, издав приятные металлические звуки.
- Взвод, готовсь!
Тридцать стволов одновременно приняли горизонтальное положение, нацелившись на кучку трясущихся от страха людей.
От страха? Нет. Это был всего лишь холод, который обволакивал их тела, пробирая до костей. Истинные борцы и революционеры просто не могли бояться смерти.
- Огонь!
Сухой треск автоматического оружия лишь слегка заглушил крики умирающих. Бетонная стена окрасилась свежим слоем крови. Взвод «чистильщиков» единым отточенным движением тридцати пар рук вскинул винтовки на плечи и за пять секунд построился в колонну по два. Лейтенант Павел Круглов немного уставшим голосом бросил привычную команду: «За мной! Шаго-ом, ма-арш!».

***
- Максим Петрович! Максим Петрович! Я так счастлива, так счастлива!
В комнату вместе черноволосым вихрем по имени Анна влетела струя сырого вечернего воздуха, принесенного из не отапливаемого коридора. Максим Петрович зябко повел плечами, пытаясь плотнее запахнуть старый пиджак.
- Проходи, Аннушка. Что случилось? – его губы смешно растянулись в старческой улыбке.
- Мне снились родители. Я не знаю, как они выглядят, но уверенна, что это были они.
Устало вздохнув, учитель истории начал увлеченно протирать линзы очков, делая вид, что ему нужно поближе рассмотреть их, чтобы протереть получше, и, пытаясь быстрее стряхнуть накатившие на глаза слезы.
- Ну, конечно, они. Сердце не обманет, – он уже практически справился с волнением и, чтобы закрепить с таким трудом достигнутый результат, принял деловой тон, - давай скорей, доставай свою машину.
Девушка осторожно присела на краешек табуретки, достала ноутбук из старенького чехла и нажала на кнопку запуска. Дождавшись полной загрузки, она вопросительно посмотрела на учителя.
- Период НЭПа. Борьба с оппозицией, - Максим Петрович тщательно откашлялся, отхлебнул чай из стакана с алюминиевым подстаканником и приготовился диктовать.
После двух часов напряженной работы лицо Ани раскраснелось, несмотря на холод в комнате, и только пальцы отказывались слушаться, все чаще промахиваясь мимо нужных клавиш…




Не обнаружил кнопки удаления..а надо бы в Наброски.

[Молодой бандит]

Всю душу вынул у меня этот "СССР", а написалось всего ничего. В следующий раз или выложу оконченную версию, или ну его....)



Десятиминутное ожидание показалось Павлу чудовищно длинным. Он лихорадочно пытался подобрать самое подходящее приветствие, посмотрелся в зеркало, пытаясь стряхнуть с кителя несуществующие пылинки, в нерешительности подошел к одной из дубовых панелей на стене и, после минутного раздумья, слегка нажал на её правый край, достав из открывшегося тайника бутылку старого армянского коньяка с двумя рюмками…
И все-таки звонкий голос молодого адъютанта раздался за спиной крайне неожиданно:
- Господин Максим Петрович Круглов!
Отец и сын молча смотрели друг на друга, и ни один из них не решался сделать встречное движение, начать нелегкий разговор.
Первым из оцепенения вышел хозяин кабинета:
- Здравствуй, отец. Давно не виделись. Проходи.
- Здравствуй, Паша.
Павел с заметным напряжением сделал приглашающий жест рукой, указывая отцу на удобное кресло для посетителей. Максим Петрович сделал пару нерешительных шагов вперед, на секунду остановился, задумавшись, и оставшееся расстояние до кресла прошел быстро, сумев побороть внутреннее напряжение.
- Выпьем, батя?
- Давай, сынок. У меня к тебе дело есть…
- Да-да, - поспешно прервал его Павел, - давай только выпьем сначала.
Коньяк приятно обжёг внутренности и придал уверенности обоим собеседникам, но к обвинениям, по давней привычке, первым перешел полковник федеральной службы безопасности.
- Я тебя не видел уже полгода.
- Ты знаешь, в какой школе я работаю, - сказал Максим Петрович, принимая привычный учительский тон.
- Последний раз, когда я приходил, ты вытолкал меня оттуда, выкрикивая свои коммунистические лозунги. Я столько сил потратил, чтоб все замять…
- Да! Я и умру за свои убеждения! И тебя этому учил… - он вскочил на ноги и устремил взгляд на сына.
- Отец! – в свою очередь поднялся Павел, - ты никогда не понимал, что именно этого я и боюсь! Сейчас не ваше время…
Максим Петрович медленно опустился в кресло и уронил голову на руки, а Павел поспешно налил в рюмки коньяку до краев и вплотную подошел к отцу.
- Давай еще…
- Нет, - Максим Петрович медленно отстранил от себя руку сына, - может быть ты и прав, не наше сейчас время, о людях надо больше думать. О живых людях, а не о мертвой громадине! Я же за этим и пришел.
Павел поставил наполненные рюмки на стол и вернулся на свое место. Затем сцепил пальцы рук перед собой и приготовился внимательно слушать:
- Что за человек?
- Моя ученица. Бедная девочка. Я хочу её удочерить.
- А что с ней не так? – чутье офицера службы безопасности давало о себе знать, - Кто её родители?
- У неё нет родителей. Их расстреляли 2066 году.
- Фамилия, имя и отчество.
- Воробьёва Анна Михайловна, 2064 года рождения.
Полковник Павел Круглов слегка поморщился, нажал на кнопку пульта управления и, дождавшись соединения с приёмной, с некоторой дрожью в голосе произнес: «Дело Воробьёвых. 2066 год. Быстро». Максим Петрович был слишком занят собственными переживаниями, чтобы заметить, как сильно побледнел его сын, а Павел был слишком хорошо обучен в академии, чтобы позволить себе длительное ярко выраженное волнение. Он быстро сумел придать своему лицу прежнее выражение, но вернуть внутренне спокойствие оказалось не таким простым делом – мысли роились в голове, наталкиваясь одна на другую, искорёженные страхом лица расстрелянных революционеров вставали перед внутренним взором, пролитая кровь застилала глаза.

***


Жека медленно потягивал светлое пиво в одном из достославных питейных заведений юго-восточной окраины Москвы. «Зодиак» был знаменит еще при советской власти тем, что после трёх месяцев его существования, туда перестала ездить милиция, опасаясь не только грязной работы по разниманию пьяных драчунов, но и возможности получить нож под рёбра или пулю в живот – тамошние завсегдатаи, по большей части люберецкие и жулебинские бандиты вперемешку с бывшими воспитанниками всевозможных спортивных секций не боялись закона и его защитников в лице советской милиции. Власть в стране давно поменялась, вместо советов пришла видимость демократической республики под чутким руководством американского правительства, но для публики, посещавшей «Зодиак», казалось, единственным изменением был только цвет и покрой формы надоедливых ментов.
За свои двадцать лет Жека успел пережить две уличные войны, заработать три пулевых отверстия в теле, бессчетное количество порезов, немного наличности, золотую цепь и самое дорогое, что у него могло быть – уличную славу. Единственное, что мешало ему стать главарем какой-нибудь приличной уличной группировки, было отчаянное нежелание принимать на себя ответственность, да привычка работать одному. Но время шло, количество живых врагов начинало нестерпимо превышать число мёртвых, а желание жить и не думало уходить из его головы.
Жека ждал дядю Мишу. В его внутреннем кармане притаилась внушительная пачка банкнот с портретами американских президентов прошлого, предназначенная для покупки новой эффективной игрушки. Дядя Миша обещал принести чудо американской военной техники – долгожданный энергетический пистолет PQ-34. По слухам, он обладал малой дальнобойностью, но мог прожечь даже новую броню элитных подразделений «чистильщиков», не говоря уже о штатных бронекомплектах муниципальной полиции. Это могло здорово помочь в деле. Достаточно надежный источник сообщал о новом маршруте инкассации Федерального Банка – речь шла о нескольких миллионах, Жека уже подобрал нескольких пригодных парней, оставалось только снабдить их более серьёзным вооружением.
Со стороны входной двери потянуло сыростью. Вечно испуганный охранник, давно уже выполнявший функции швейцара, встал со своего стула и начал суетливо помогать вошедшему в кабак человеку. Новому посетителю на вид было около сорока пяти лет, о таких как он обычно говорят – «неладно скроен, да крепко сшит»: в нем было около одного метра шестидесяти сантиметров роста, но этот недостаток с лихвой компенсировался широченными плечами, массивной шеей, крепкими волосатыми руками и сильно выдающимися вперёд надбровными дугами. Тяжелая, цепкая походка и уверенный взгляд этого человека, в сочетании с обилием тюремных татуировок говорили о том, что найдётся не так уж много людей, у которых может возникнуть желание напомнить ему о не слишком внушительном для мужчины росте. Дядю Мишу знал весь «Зодиак». Его боялись и уважали все более или менее вменяемые люди, которые были в курсе пары-тройки грязных делишек в районе, а те, кто умудрялся быть в курсе всех грязных дел – старались лишний раз не попадаться ему на глаза.
Жека поднял руку в знак приветствия и поднялся, отодвигая стул для дяди Миши. Расторопная официантка подлетела к столику, на ходу переворачивая лист блокнота:
- Будем что-нибудь заказывать?
Жека приветливо улыбнулся и, стараясь придать голосу наибольшую мягкость, ответил:
- Принеси-ка нам Катюша чего-нибудь покушать, да водочки холодной. Пол-литра, не больше.
Официантка покраснела и заулыбалась от неожиданности такого вежливого обращения, которое не часто можно было увидеть в этом заведении. Жека с удовлетворением подметил, что она отходила от столика, заметно виляя бёдрами. Но глухой звук опустившегося на стул тела, весом никак не меньше ста двадцати килограммов, вернул его к реальности.
- Добрый вечер, дядя Миша.
- И тебе того же, сынок. Будем на девок пялиться или дела делать?