[X] Помощник

[Молодой бандит]

Думаю, не нужно объяснять, чью идею "спионерил"))). Просто захотелось.

Стекла в старых оконных рамах жалобно дребезжали от порывов осеннего ветра. Единственным источником света в комнате с высокими «сталинскими» потолками была «лампочка Ильича», которая раскачивалась от порывов ветра, проникающих внутрь комнаты через многочисленные щели. Массивный стол с широкой толстой столешницей был доверху завален книгами - старые книги с коленкоровыми переплетами и вызывающими дрожь в коленках названиями: «История Советского Государства», «Ленин. ЖЗЛ», «Капитал», «Как закалялась сталь», «Молодая гвардия»… - никакой системы, только тотальная пугающая запрещённость. За столом сидел старик с выбеленными временем волосами и красными слезящимися глазами, смотрящими на мир сквозь толстые линзы очков в древней роговой оправе. Высокий лоб мыслителя был плотно покрыт морщинами, руки, с сильно выделяющимися узлами вен, дрожали, старательно покрывая крупным и размашистым почерком один лист пожелтевшей бумаги за другим. Максим Петрович никогда не признавал компьютеров и, несмотря на 2080 год, хранил информацию только на бумаге. Вернее, раньше хранил, пока в его жизнь стремительно не ворвалась худая, нескладная и большерукая девчонка шестнадцати лет. Аня была сиротой и обучалась в муниципальной школе сектора 25/12 на скудные средства, выделяемые городскими властями.
Максим Петрович преподавал историю в школе, где училась Аня. Он знал, что её родители были расстреляны в 2066 году солдатами отряда «чистильщиков» - «за пропаганду тлетворных идей марксизма-ленинизма и подготовку свержения действующего режима». Девочка совсем не помнила ни мать, ни отца и просто существовала в атмосфере постоянных насмешек и унижений со стороны одноклассников, чьи родители давно уже были забиты существующим режимом и учили тому же своих детей. Демократический плюрализм с особой жестокостью подавлял всякое инакомыслие в людях – величайшая идея власти народа превратилась в извращенное орудие промывания мозгов, подавляющее любые стремления, кроме одного – стремления потреблять. Максим Петрович быстро сумел разглядеть в Ане то, чего не было в других его учениках – ясность сознания и вечный поиск правды, которой так не хватало в её жизни. Заразить Аню Советским Союзом было делом одного вечера, и теперь все записи престарелого историка старательно переносились с бумаги на жесткий диск старенького ПК юной ученицы.

***
«Он никак не мог привыкнуть к новому обращению в армии, которое употреблялось вместо знакомого слова «товарищ». Язык с каким-то невероятным усилием прижимался к зубам, чтобы изо рта могло вылететь непонятно-чужое: «сэр».
- Есть, сэр!
Затворы последних модификаций американских винтовок М16 щелкнули, издав приятные металлические звуки.
- Взвод, готовсь!
Тридцать стволов одновременно приняли горизонтальное положение, нацелившись на кучку трясущихся от страха людей.
От страха? Нет. Это был всего лишь холод, который обволакивал их тела, пробирая до костей. Истинные борцы и революционеры просто не могли бояться смерти.
- Огонь!
Сухой треск автоматического оружия лишь слегка заглушил крики умирающих. Бетонная стена окрасилась свежим слоем крови. Взвод «чистильщиков» единым отточенным движением тридцати пар рук вскинул винтовки на плечи и за пять секунд построился в колонну по два. Лейтенант Павел Круглов немного уставшим голосом бросил привычную команду: «За мной! Шаго-ом, ма-арш!».

***
- Максим Петрович! Максим Петрович! Я так счастлива, так счастлива!
В комнату вместе черноволосым вихрем по имени Анна влетела струя сырого вечернего воздуха, принесенного из не отапливаемого коридора. Максим Петрович зябко повел плечами, пытаясь плотнее запахнуть старый пиджак.
- Проходи, Аннушка. Что случилось? – его губы смешно растянулись в старческой улыбке.
- Мне снились родители. Я не знаю, как они выглядят, но уверенна, что это были они.
Устало вздохнув, учитель истории начал увлеченно протирать линзы очков, делая вид, что ему нужно поближе рассмотреть их, чтобы протереть получше, и, пытаясь быстрее стряхнуть накатившие на глаза слезы.
- Ну, конечно, они. Сердце не обманет, – он уже практически справился с волнением и, чтобы закрепить с таким трудом достигнутый результат, принял деловой тон, - давай скорей, доставай свою машину.
Девушка осторожно присела на краешек табуретки, достала ноутбук из старенького чехла и нажала на кнопку запуска. Дождавшись полной загрузки, она вопросительно посмотрела на учителя.
- Период НЭПа. Борьба с оппозицией, - Максим Петрович тщательно откашлялся, отхлебнул чай из стакана с алюминиевым подстаканником и приготовился диктовать.
После двух часов напряженной работы лицо Ани раскраснелось, несмотря на холод в комнате, и только пальцы отказывались слушаться, все чаще промахиваясь мимо нужных клавиш…




Не обнаружил кнопки удаления..а надо бы в Наброски.

[Молодой бандит]

Нету силы воли...сила есть, воля есть, а силы воли нету). Ещё кусочек.

- Добрый вечер, дядя Миша.
- И тебе того же, сынок. Будем на девок пялиться или дела делать?
- У вас товар – у нас купец.
- Да ты постой-погоди, дай выпить рюмку с дороги. Ты ведь водку заказал, так не пропадать же ей.
Катя появилась рядом со столиком через восемь минут. В её руках был поднос с двумя салатами, маленькими солёными огурчиками и тарелкой с нарезкой из всевозможных видов копчёного, вяленого, поджаренного и еще не пойми какого мяса. Посередине всех яств красовалась запотевшая бутылка «Столичной». Увидев эту «королеву стола» дядя Миша заметно повеселел, и, казалось, даже немного подобрел:
- Ну, вздрогнем, сынок.
Ощутив внутри знакомое жжение, Жека лениво потянулся за огурчиком и, смачно похрустев, спросил:
- Так пушка при тебе, дядя Миша?
Зачерпнув ложкой добрую половину салата, дядя Миша внимательно посмотрел Жеке в глаза и отчетливо произнес:
- При мне, если деньги при тебе. А если денег нет, то могу предложить только газовый пистолетик.
Жека спокойно отогнул край куртки и продемонстрировал манящую зеленоватую пачку.
- Ну, раз такое дело, давай меняться, сынок.
Жека быстро вынул пачку из внутреннего кармана, положил её на стол и, накрыв рукой, подвинул на противоположный край стола. Дядя Миша тут же накрыл пачку своей лапищей и одновременно с этим подвинул ногой лежавший на полу сверток из грубого брезента, который он принес с собой под мышкой и кинул на пол, пока Жека делал заказ.
- Здесь ствол и пять модулей к нему, этого хватит на пятьдесят-шестьдесят выстрелов, смотря, как далеко придётся палить. А теперь, сынок, я дам тебе парочку дельных наставлений...
- Мне советы не нужны, я сам… - Жека быстро осекся, ощутив прикосновение прохладного металла к колену. В его коленную чашечку упирался стародавний австрийский «Глок» сорок пятого калибра – все очень хорошо знали эту любимую личную пушку торговца оружием.
- Когда я даю кому-нибудь советы, меня все слушают, высунув свои поганые языки.
Выбор у Жеки был невелик, он и так позволил себе лишнего. Поэтому он просто утвердительно кивнул, опасаясь за колено.
- Эта пушчонка и вправду может прожечь любую известную ныне индивидуальную броню, но для этого придется стрелять с расстояния десяти-двенадцати метров, а эти долбанные шестиствольные авиационные пушки, которые носят в бронированных подразделениях «чистильщиков», имеют дальность около двух километров и охренительную кучность огня – от тебя и твоих парней останется что-то вроде муки из костей и мяса, если попадетесь под такой вот обстрел.
- Мы работаем не в банке, дядя Миша, а человек так же может сдохнуть и от хорошего удара битой по голове. Ты предлагаешь мне устроиться вместо этого на завод?
- Нет, сопливый щенок! Я предлагаю тебе взять с собой достаточное количество дымовух и кумулятивных гранат. А главное – я предлагаю тебе наконец-то стать мужиком и понять, что от ответственности перед уважаемыми людьми не уйдет даже такой лихой боец, как ты.
Дядя Миша немного помолчал, взял в руку бутылку и сделал три больших глотка прямо из горла:
- Если твое мероприятие пройдёт успешно, ты станешь первым помощником «смотрящего», а половина срубленного пойдёт в «общак» в качестве залога твоей порядочности…я всё устроил.
Холодок шестнадцати-зарядного ствола ушел от колена Жеки, дядя Миша довольно крякнул, медленно поднялся и, развернувшись по-военному, направился в сторону выхода. Остановившись на полпути, он бросил через плечо, стараясь перекричать заигравшую громче музыку:
- Отблагодаришь потом.
Жеке предстояло тщательно обдумать неожиданно свалившуюся на него новость, но только после дела. Только после того, как в его руках окажутся мешки, доверху набитые хрустящими купюрами.


***
Ровно в десять часов вечера началось ночное дежурство санитарки Анны Воробьёвой в Жулебинской муниципальной больнице. Финансируемая на средства того же бюджета, что и школа Ани, больница принимала всех нуждающихся в медицинской помощи, вне зависимости от наличия страховки или наличных денег. Американская пропаганда неустанно твердила о том, что демократическое гражданское общество свободных от тирании советов людей не оставляет в беде неимущих сограждан, устраивая больницы, школы и центры социальной помощи населению, оснащённые самым современным оборудованием, но лекарства в больнице водились не часто, персонала вечно не хватало, а медицинская техника бережно хранила на своих корпусах маркировку 2010 – 2015 годов выпуска. Главный врач отделения неотложной медицинской помощи не брезговал брать на работу даже подслеповатых старушенций, не говоря уже об учащихся старших классов муниципальных школ. Этот факт в совокупности с неистребимым желанием Ани помогать людям и необходимостью хоть немного подзаработать привел к появлению в коллективе больницы нескладной черноволосой коммунистки.
Вечер начался вполне буднично: шесть-семь бритоголовых хулиганов с многочисленными ножевыми порезами, ограбленный старичок с разбитой головой и слезящимися толи от обиды, толи от старости глазами, испуганная девочка, ровесница Ани, которую покусала большая бродячая собака, размеры и количество которых уже не на шутку пугали людей, живших на окраинах. Подносить воду, стирать бинты, мыть колбы, успокаивать мечущихся в бреду больных приходилось без всякой передышки – Аня была единственной санитаркой на пять врачей экстренной помощи. Ближе к часу ночи, люди начали заметно сдавать под тяжестью нагрузки, а поток прибывающих пациентов увеличился вдвое. Врачи, отработавшие по две смены с небольшими перерывами, начинали валиться с ног, но держались из последних сил, зная, что ближе к половине третьего наступит кратковременная передышка.
В очередной раз содрав мозоли на подушечках пальцев и получив раздражение от попавших под кожу моющих средств, Аня наконец-то получила разрешение на пятнадцатиминутный отдых. Её любимым местом была небольшая застекленная площадка на последнем этаже здания, которую предполагалось использовать в качестве места отдыха больных. Но поскольку денег чаще всего не хватало даже на самое необходимое – площадку оборудовать должным образом не смогли, а потом и вовсе забросили. И единственным человеком, использовавшим её по ранее задуманному назначению, была Аня. Обхватив ладошками картонный стаканчик с дрянным, но зато очень горячим кофе, она присела на корточки возле единственной бетонной стены и стала вглядываться в очертания жилого района. Несмотря на ноющую боль в натруженных руках и грызущее ощущение абсолютно пустого желудка, Аня сидела прислонившись к стене со счастливой улыбкой на лице. Её не печалила ни дождливая октябрьская ночь, ни бесконечная, накопленная за год работы в больнице усталость, ведь теперь главная цель её жизни превратилась из безнадёжных мечтаний во вполне осязаемую задачу – Аня была почти уверена, что нашла единомышленника для своей будущей борьбы. И какое ей было дело до того, что высокий, широкоплечий парень со смуглой кожей и голубыми глазами по имени Вадим проявлял гораздо больший интерес к ней самой, нежели к великому делу новой социалистической революции? Пол и возраст брали своё.

***
Максим Петрович вышел из здания Центрального Управления Федеральной Службы Безопасности с практически полностью заглушенной совестью. Вернее было бы сказать, что он не заглушил её, а полностью поменял на новую, «нормальную», полностью приспособленную под новые жизненные реалии. Его сын, полковник Федеральной Службы Безопасности, обещал оформить все необходимые документы в течение недели, предварительно уладив «кое-какие шероховатости в деле Воробьевых». Максим Петрович старательно пытался внушить самому себе, что будет намного правильнее, если он окончательно наладит отношения с собственным сыном, займет подобающее ему место в школе, обеспечит достойное существование Ане, вместо того, чтобы пичкать её иллюзиями о братстве, равенстве и диктатуре пролетариата. Он повторял себе это много раз, спускаясь по широкой лестнице к машине, которую адъютант сына заботливо подогнал к парадному входу. Он надеялся, что сможет побороть себя, и думал, что ему не составит труда обратить Аню в свою новую религию, так, как он это уже сделал однажды. Глядя на капли дождя, стекающие по боковым стеклам, Максим Петрович думал о том, что больше не разрешит Ане работать по ночам в этой грязной Жулебинской больнице, в районе, где преступность возрастала с каждым днем, а цена человеческой жизни с неумолимой быстротой приравнивалась к стоимости бутылки водки. Железный борец старой коммунистической гвардии за один вечер превратился в боязливого старика со слезящимися глазами. Его не сломили гонения или пытки, не доконала бедность, не измучил страх, – воля угасла от одного лишь беспокойства за жизнь и судьбу совсем ещё юной девушки, которую Максим Петрович давно уже называл внучкой.

Глядя на отъезжающую машину, Павел отчетливо понимал, что теперь его ничто не остановит: намеки сослуживцев, опасность понижения по службе или просто неодобрение командования его не пугали. Он отлично понимал, что вероятность быть пойманным за подделкой пары листов в деле Воробьёвых для него, полковника Федеральной Службы Безопасности, была ничтожно мала. А возобновление отношений с отцом-бунтарём грозило, возможно, лишней головной болью, но уж никак не расстрелом или разжалованием в лейтенанты. Павел видел перед собой только возможность вновь обрести отца, и перед этим фактом меркли все соображения служебной выгоды. Но если его отец этим вечером смог удачно заглушить голос совести, то его, Павла, совесть только начала просыпаться – он со всей ясностью осознал, что практически своими руками сделал Аню сиротой четырнадцать лет назад...

Сообщение отредактировал Молодой бандит - 15.8.2007, 19:31