[X] Помощник

[Молодой бандит]

Думаю, не нужно объяснять, чью идею "спионерил"))). Просто захотелось.

Стекла в старых оконных рамах жалобно дребезжали от порывов осеннего ветра. Единственным источником света в комнате с высокими «сталинскими» потолками была «лампочка Ильича», которая раскачивалась от порывов ветра, проникающих внутрь комнаты через многочисленные щели. Массивный стол с широкой толстой столешницей был доверху завален книгами - старые книги с коленкоровыми переплетами и вызывающими дрожь в коленках названиями: «История Советского Государства», «Ленин. ЖЗЛ», «Капитал», «Как закалялась сталь», «Молодая гвардия»… - никакой системы, только тотальная пугающая запрещённость. За столом сидел старик с выбеленными временем волосами и красными слезящимися глазами, смотрящими на мир сквозь толстые линзы очков в древней роговой оправе. Высокий лоб мыслителя был плотно покрыт морщинами, руки, с сильно выделяющимися узлами вен, дрожали, старательно покрывая крупным и размашистым почерком один лист пожелтевшей бумаги за другим. Максим Петрович никогда не признавал компьютеров и, несмотря на 2080 год, хранил информацию только на бумаге. Вернее, раньше хранил, пока в его жизнь стремительно не ворвалась худая, нескладная и большерукая девчонка шестнадцати лет. Аня была сиротой и обучалась в муниципальной школе сектора 25/12 на скудные средства, выделяемые городскими властями.
Максим Петрович преподавал историю в школе, где училась Аня. Он знал, что её родители были расстреляны в 2066 году солдатами отряда «чистильщиков» - «за пропаганду тлетворных идей марксизма-ленинизма и подготовку свержения действующего режима». Девочка совсем не помнила ни мать, ни отца и просто существовала в атмосфере постоянных насмешек и унижений со стороны одноклассников, чьи родители давно уже были забиты существующим режимом и учили тому же своих детей. Демократический плюрализм с особой жестокостью подавлял всякое инакомыслие в людях – величайшая идея власти народа превратилась в извращенное орудие промывания мозгов, подавляющее любые стремления, кроме одного – стремления потреблять. Максим Петрович быстро сумел разглядеть в Ане то, чего не было в других его учениках – ясность сознания и вечный поиск правды, которой так не хватало в её жизни. Заразить Аню Советским Союзом было делом одного вечера, и теперь все записи престарелого историка старательно переносились с бумаги на жесткий диск старенького ПК юной ученицы.

***
«Он никак не мог привыкнуть к новому обращению в армии, которое употреблялось вместо знакомого слова «товарищ». Язык с каким-то невероятным усилием прижимался к зубам, чтобы изо рта могло вылететь непонятно-чужое: «сэр».
- Есть, сэр!
Затворы последних модификаций американских винтовок М16 щелкнули, издав приятные металлические звуки.
- Взвод, готовсь!
Тридцать стволов одновременно приняли горизонтальное положение, нацелившись на кучку трясущихся от страха людей.
От страха? Нет. Это был всего лишь холод, который обволакивал их тела, пробирая до костей. Истинные борцы и революционеры просто не могли бояться смерти.
- Огонь!
Сухой треск автоматического оружия лишь слегка заглушил крики умирающих. Бетонная стена окрасилась свежим слоем крови. Взвод «чистильщиков» единым отточенным движением тридцати пар рук вскинул винтовки на плечи и за пять секунд построился в колонну по два. Лейтенант Павел Круглов немного уставшим голосом бросил привычную команду: «За мной! Шаго-ом, ма-арш!».

***
- Максим Петрович! Максим Петрович! Я так счастлива, так счастлива!
В комнату вместе черноволосым вихрем по имени Анна влетела струя сырого вечернего воздуха, принесенного из не отапливаемого коридора. Максим Петрович зябко повел плечами, пытаясь плотнее запахнуть старый пиджак.
- Проходи, Аннушка. Что случилось? – его губы смешно растянулись в старческой улыбке.
- Мне снились родители. Я не знаю, как они выглядят, но уверенна, что это были они.
Устало вздохнув, учитель истории начал увлеченно протирать линзы очков, делая вид, что ему нужно поближе рассмотреть их, чтобы протереть получше, и, пытаясь быстрее стряхнуть накатившие на глаза слезы.
- Ну, конечно, они. Сердце не обманет, – он уже практически справился с волнением и, чтобы закрепить с таким трудом достигнутый результат, принял деловой тон, - давай скорей, доставай свою машину.
Девушка осторожно присела на краешек табуретки, достала ноутбук из старенького чехла и нажала на кнопку запуска. Дождавшись полной загрузки, она вопросительно посмотрела на учителя.
- Период НЭПа. Борьба с оппозицией, - Максим Петрович тщательно откашлялся, отхлебнул чай из стакана с алюминиевым подстаканником и приготовился диктовать.
После двух часов напряженной работы лицо Ани раскраснелось, несмотря на холод в комнате, и только пальцы отказывались слушаться, все чаще промахиваясь мимо нужных клавиш…




Не обнаружил кнопки удаления..а надо бы в Наброски.

[Молодой бандит]

Видимо продолжать нужно в этой же теме. Не знаю, что к чему, но сил писать пока что нет... вот то, что смог добавить:

- Ну, Аннушка, на сегодня и хватит. Сейчас чайку попьем с баранками.
- Я совсем не устала, Максим Петрович. Давайте продолжать!
- Да разве ж я про тебя? Это я устал, чай дело-то стариковское, – за притворным выражением усталости на лице Максима Петровича пряталась усмешка.
Легко разгадав маленькую хитрость учителя, Аня задорно рассмеялась, легко вскочила с табуретки и, смеясь, поцеловала сухую щеку Максима Петровича.
- Сейчас я заварю.
- Вот уж сидите, пожалуйста! Я сама все сделаю.
- Ты моя гостья, и я должен за тобой ухаживать, - теперь старый историк вовсю старался изобразить на лице непреклонность.
- А вы представьте, что я ваша внучка и пришла поухаживать за своим старым дедулей, - голосок Анны звенел уже из кухни.
- Ах, вот оно что! Значит, я уже ни на что не годный старик? И делать ничего не могу?
- «Молодым везде у нас дорога…» - пропела Аня с кухни, нажимая на кнопку электрического чайника.
- А про почет старикам ты забыла? – самостоятельно признавая себя стариком и проигрывая в споре с юной ученицей, Максим Петрович думал уже о другом.
Ведь было бы и вправду очень хорошо иметь такую внучку. Закон по-прежнему разрешал оформлять попечительство над гражданами до восемнадцати лет, и Ане не пришлось бы жить в интернате для сирот. Но что делать с родителями Ани? «Врагов народа» сегодня нет, а вот «лица с темным прошлым» и «неблаговидной наследственностью» есть в изобилии. А главное: как объяснить все это сыну, чье служебное положение и так постоянно пошатывалось из-за не вполне лояльного к существующей власти отца? В молодости Максим Петрович был одним из самых деятельных бойцов коммунистической партии, долгое время был замполитом Гвардейской, имени Ленина, дивизии ВДВ, проявил себя в партийной работе уже на гражданке, а впоследствии сумел даже получить докторскую степень за выдающиеся достижения в области изучения «Истории коммунистической партии». Но все это было давно. А, увидев, как расстреливают остатки последних «красных» партизанских отрядов, он окончательно потерял всякую волю к борьбе и хотел только спокойно дожить свои дни.
- Максим Петрович, ну что же вы?!
- Иду-иду, Аннушка. Задумался немножко, - с деланной бодростью отозвался старый учитель. В душе он уже решил, что нужно идти на поклон к сыну.

***
Начальник «Отдела зачистки» Федеральной Службы Безопасности полковник Павел Максимович Круглов вальяжно развалился в кресле, лениво поглядывая на дверь своего кабинета. Последние десять лет в кругах командного состава среднего и даже высшего звена держалась мода на оформление личных кабинетов в стиле Hi-Tech, но Павел с детства был консерватором во всем, что касалось быта и обстановки. Стены кабинета были обиты толстыми дубовыми панелями, отчасти подавляющими внешние шумы. На стенах висели картины, изображавшие батальные сцены Северной войны, поражавшие своей древностью и золотом рамок. Темно-зеленый мрамор столешницы приятно сочетался с тяжелыми, чуть более светлыми, чем стол шторами и настольной «сталинской» лампой с зелёным абажуром. Эта лампа не только распространяла вокруг мягкий свет, но и служила предметом особой гордости хозяина кабинета: он мог себе позволить вещи, которые кричали о советском прошлом. Многие сослуживцы даже шутили, называя Круглова «последним красным партизаном». И в этих шутках Павел ощущал немалую угрозу, ведь все намеки были нацелены на его отца, беспокойного школьного историка, по-стариковски бредящего Советским Союзом.
Полковник федеральной службы безопасности медленно потянулся к пульту общего управления, желая задействовать центральную информационную систему, для просмотра последних сообщений. Нажав кнопку запуска, Круглов откинулся на спинку кресла, пытаясь поудобнее устроиться перед утомительным просмотром текущих задач и новых сообщений. Потянулась череда видео донесений, в которых одинаково бесцветными полуметаллическими голосами офицеры отдела зачистки сообщали о найденных и обезвреженных остатках «красного» подполья.
Дверь резко открылась, и в кабинет вошел адъютант. Новая форма отлично сидела на высоком широкоплечем лейтенанте, который то и дело одергивал китель.
- Разрешите доложить, сэр!
- Докладывай, лейтенант, - сквозь зубы процедил Павел, недовольный новым внешним раздражителем.
- Господин Максим Петрович Круглов желает заказать пропуск в здание.
- Разрешить.
- Есть, сэр!
Лейтенант молодцевато щелкнул каблуками и вышел, оставив Круглова наедине с его перемешавшимися в голове мыслями.
Что ему нужно? Отец и сын не виделись уже лет пять. Он всегда отказывался от какой бы то ни было помощи и, как будто намеренно, всячески дискредитировал сына своими просоветскими статьями в полулегальных журналах и выступлениями в школе. Хотя за последние полтора года статей стало не видно, и полковнику уже не приходилось всеми правдами и неправдами прикрывать себя на службе. Павел все- таки по-своему любил отца.