[X] Помощник

[Snark]

Дамы и господа - я. как настоящий чукча, прежде чем создать сценарий взялся за создание сюжетного произведения - ибо урезать - всегда успею.
Выкладываемый мною отрывок - часть - всего лишь часть завязки - это говорит о том, что если терпения хватит и я не сдуюсь в начале пути - произведение будет масштабным.
В том что выложено, прослеживаеццо две части - условно назову их "Здесь" и "Там" - в части "Здесь" меня интересует оценка связности изложения и общее воздействие на читателя (если не понравиццо - в выражениях просьба не стесняццо..)) - в части "Там" - интересуют погрешности в стилизации в первую очередь - так же по всему тексту - интересны несуразности - которые я, как аффтар всего этого могу и не заметить виду замыленности глаза.
Надеюсь на конструктивные комменты.


***

Дело шло к вечеру.
Отгремело эхо сборов семьи на дачу. Хотя, если начистоту, то казалось, что отъезда не будет никогда – казалось, что сборы эти, раз начавшись, будут продолжаться вечно – кто нибудь о чем нибудь внезапно вспоминал, что то требовалось незамедлительно переуложить, увязать заново... все суетились долго и на редкость бестолково...
Но, как это ни странно, к семи часам дверь за родителями закрылась и Ланка наконец осталась одна в непривычно тихой квартире...

Шурша разбросанными по комнатам кусками упаковочной бумаги и пустыми полиэтиленовыми пакетами, она проследовала в на кухню, попутно вздохнув по поводу того, что устранение последствий этих самых сборов придется ликвидировать именно ей – хотя, если поразмыслить, то нечто подобное было неизбежно. Жизнь не терпит перекосов – и если ей от судьбы достался приз – пустая квартира и свобода от родительской опеки на все выходные – то должна же быть и оборотная сторона медали – должна, должна быть ложка дегтя в этой бочке меда – иначе просто и быть не может...
Ну, раз надо убирать – значит надо – пусть даже посвятить этому придется вечер пятницы – зато, если быстро управиться – можно будет с чистой совестью забуриться на дискотеку, на всю ночь – ну, предположим, в «Метро» или, предположим, в «Гавану» - только надо будет с Юлькой договориться – ее то точно отпустят – у нее родители почему то намного проще к этому относятся... но хватит – мечты – это здорово – это замечательно, но, пора бы уже и за дело браться...

«Полтора часа не разгибаясь – это ж я просто героическая личность!» - такая мысль, не без примеси гордости посетила голову Светки, когда она с чувством выполненного долга смотрела на плоды нелегких трудов своих – приведенную в божеский вид квартиру.

«Ну, теперь можно задуматься и о приятном» - на часах было всего десять минут десятого – времени – вагон. - «Одеться, нанести на лицо боевую раскраску – я все успеваю – кррррасота! Жизнь – прекрасна! А я – так вообще!»

Что то небольшое и угловатое прокатилось по паркету и, ударившись о плинтус под шкафом, выкатилось обратно на открытое место.

«Ага, не до конца убралась все таки» – сморщилась Светка , глядя на резной стеклянный флакончик-фиал, потревоженный ее тапком – она любила доделывать все, за что бралась, до конца – насколько это было возможно. Фиал лежал на полу и как будто распространял вокруг себя слабое сине-фиолетовое свечение, почти полностью теряющееся в свете электрических ламп.

«Эту стекляшку Васька все утро у нас под ногами гонял - припомнила Ланка. – Надо бы выкинуть».

Кстати – Васька – это огромный грязно-белый котище. Породистый даже вроде – «невский маскарадный» - вот.
Умный, хитрый – и в то же время, как бы это сказать, не вредный. Хороший в общем кот, правильный. Тоже отправился на дачу с родителями – тамошних мышей теперь, надо думать, будет гонять – если преодолеет врожденную лень, разумеется.


Светка нагнулась, подняла фиал, задумчиво покрутила в руках.
«Интересно, а откуда он вообще мог взяться – шевельнулась ленивая мыслишка – я что то такого у нас не припомню – первый раз вижу – может из маминых загашников вывалился? – тогда и выбрасывать не стоит торопиться – может, вещь нужная».

Так, неспешно катая в голове камушки мыслей, она пробиралась к очередной цели – к бару, где стояли всякие вкусности. Вкусности эти родители ей употреблять не рекомендовали. Настоятельно не рекомендовали. Скажем прямо – если и не запрещали, то категорически не приветствовали не только употребление, но даже дегустацию этих вкусностей.
Но сейчас – их дома не было, а если девушка выкушает рюмочку коньячку перед походом на дискотеку – так вреда то никакого не будет. Коньяк – напиток благородный,и, в умеренных количествах, вполне безобиден.
Таким вот образом подводя теоретическую базу под свои несанкционированные действия она неуклонно приближалась к бару, и в левой руке ее был крепко зажат фиолетово-синий фиал – и светился этот фиал уже очень даже заметно.

Лана угнездилась в кресле. На столике, рядом с каким то ироническим детективом в кричащей обложке, прямо под рукой, стояла рюмка Менуэта – восхитительно мягкого французского конька, и, конечно, неоднократно упомянутый нами фиал – поскольку все таки свечение его было девушкой замечено, то возникший в связи с этим интерес требовал удовлетворения.

Лав радио старательно воспроизводило очередной хит. Вечер обещал быть приятственным во всех отношениях...

Сначала – вкусное. Картинно закатив глаза, прицокивая языком и смешно морща нос, Лана минут за десять высосала коньяк – внутри как будто уголек затеплился. Хорошо. Сразу жестковатое, в общем то, кресло показалось намного уютнее - Лана с удовольствием поерзала на нем, устраиваясь поудобнее.

И все таки, что это за пузырек, вернее что в нем? – пузырек сам по себе – вряд ли представляет интерес – резонно рассудила Светка и лихо вытащила резную пробочку... Ничего не произошло. Джинн оттуда не вылез. Никакое благоухание по комнате не разлилось. Как то....обыденно. Не волшебно ни разу - хотя очень хотелось бы.
Недолго думая Лана наклонила бутылочку над указательным пальцем левой руки – и оттуда, как бы нехотя, выползла густая прозрачная капля, устроилась на розовой подушечке пальца и замерла в ожидании.

Потом, уже по прошествии времени, Светка думала и гадала – что же на нее такое нашло, что же заставило ее безответственно, можно даже сказать – очертя голову - совершить очевидную, вопиющую глупость?

В общем – она эту каплю слизнула. Слизнула совершенно бездумно. Автоматически. По языку разлилась мятная горечь, в нос почему то ударил запах валерианы. И был еще какой то привкус – слабый, едва уловимый и совершенно незнакомый.

Комната перед глазами слегка наклонилась и попыталась уехать немного левее и ниже.
«Ээээ, нет, так не пойдет, - рассудила Лана – это коньяк со мною шутки шутит – надо отвлечься, а там минут через пятнадцать все в норму само войдет – тогда и на дискотеку можно будет собираться»
План действий был выработан - Лана как то нерешительно стащила со столика книгу – чуть не свалила пустую рюмку – да, коньяк оказался неожиданно забористым.

Буквы приплясывали перед глазами, так и норовя соскочить со страницы – это безмерно возмущало Лану, всерьез решившую почитать.
Что то было не так. Не так, как надо. Совсем не так...

...Мысли с трудом двигались в загустевающем сознании – они шевелили полотнищами хвостовых плавников, смешно пучили глаза и разевали рты, то ли глотая кислород, то ли пытаясь из последних сил обратить на себя внимание, предупредить о чем то.....
....В зеркале за спиной заклубились темные сгустки...
....Помимо звуков радио в комнате вдруг стали различаться другие шумы – поскрипывания, сдавленные смешки, урчание...
Но Ланка на это уже внимания не обращала – она полностью сосредоточилась на том, как на ее языке таял странный привкус эликсира из фигурного фиала...все менее и менее различимый на фоне коньячного послевкусия...

Странная, тяжелая дрема наползала... подминала своей мягкой тушей ставшее внезапно податливым и расслабленным Я Светланы...
Пространство под веками заполнилось радужным туманом, в клубах которого извивались в гротескном танце неясно очерченные, но чем то очень волнующие образы...Они беззвучно звали за собой, невнятно обещая то ли раскрыть смысл всего сущего, то ли просто до изнеможения купать во внеземном блаженстве...и зову этому не было сил противиться, напротив... сознание само пошло, полетело, повлеклось навстречу этому клубку цветных теней, стремясь слиться с ними, впустить их в себя, раствориться в их хороводе...

...Все кружилось, подчиняясь четкому ритму пульса в висках – эта пульсация, как звуки боевых там-тамов...надвигалась отовсюду...сверху, сбоку, снизу...
толкала, подбрасывала, подхватывала, поглаживала, раскачивала...
Она была материальна, как поток, который тащит за собой всех и вся...Она была осязаема, словно огромные руки, сложенные горстью, в которой и лежала свернувшаяся клубочком Светка, слегка напуганная, замершая в ожидании чего то, чего она еще никогда не испытывала...Застывшая в предвкушении чего то, что несомненно должно было перевернуть ее взгляд на окружающий мир.... окунуть ее с головой в ощущения, о возможности которых она даже и не подозревала до сегодняшней ночи...

....А это самое что-то – оно смотрело не отрываясь ей в глаза, расползалось по поверхности зрачков цветными кляксами....растворялось в ее мыслях – и растворяло ее мысли в себе, словно губка, впитывало ее сущность...

....Это самое что-то – оно входило в нее, бережно преодолевая Светкино робкое сопротивление, мягкими и настойчивыми толчками раздвигая преграды, возводимые паникующей рациональной частью Светкиного Я...
...Это самое что-то, пульсируя в такт с током крови, обволакивало ее тело...терлось о кожу...заставляло забывать о том, что надо дышать, о том, что можно кричать, кусать губы, смеяться, рычать или хотя бы плакать...
Это самое что-то...переполняло ее...пульсировало внутри и вовне...вверх-вниз...вверх-вниз...вперед-назад...

Кружилась голова...ощущение полета на гигантских качелях не позволяло вдохнуть полной грудью...
....Но...вместо страха удушья...эта нехватка воздуха обернулась свирепой радостью, безудержной, звериной радостью бытия....которая вдруг захлестнула Лану....исторгла из ее груди глубокий, теплый и бархатистый звук – словно там, в недрах ее естества, проснулась и, потягиваясь, заурчала огромная кошка.... ласковая и безжалостная.....
Ланка поймала себя на том, что она хочет, что бы происходящее с ней продолжалось вечно...
Но - внезапно она осознала, осознала ясно, как будто кто то только что вложил эту мысль в ее, сейчас пустую и легкую, голову: ожидание близится к своему окончанию, истекает последними каплями липкого терпковатого сока, истаивает на языке последним кусочком горького шоколада...
Девушка теперь знала об этом – знала она и о том, что завершившись, ожидание одарит ее чем-то необыкновенным, незабываемым, почти запретным.

Внутри нее продолжало набухать желание, тягучее, волнующее, густое и сладкое, заставляющее дрожать каждую жилку... дрожать от вожделения, предвкушения кульминации и страха неизведанного...

Это смутное желание, нараставшее с самого начала, изводившее Лану своей неопределенностью и незавершенностью, на миг материализовалось, стало ощутимым и вещественным, нестерпимо приятным и осязаемым...упругим до твердости...

Значит ожидание подошло к концу, – удовлетворенно подумал рядом кто-то незнакомый, большой, теплый и очень осторожный.

Эта простая мысль набатом громыхнула в Светкиной голове, разорвала и без того зияющую огромными прорехами ткань реальности в лоскуты.
На смену предвкушению, прекрасному в своей неторопливой протяженности, пришел миг, один единственный миг – взрыв, вспышка, всплеск безумной, животной радости, грубого наслаждения и изысканной боли.

Для нее исчезло все – реальным был только жгут, скрученный из пульсирующего света, обвивающий ее мягкое и податливое тело и не дающий упасть этому безвольно раскачивающемуся телу в пропасть, сочащуюся жемчужным светом...
Реальными были спазмы, сотрясавшие ее...Эти спазмы заставляли ее разевать рот в тщетной попытке выразить свои ощущения криком... Эти спазмы скручивали ее, не давали вдохнуть, прокатывались по внутренностям раскаленными катками блаженства... Эти спазмы выжимали из ее глаз все новые и новые слезы...
Слезы радости, слезы боли, слезы наслаждения...

Сознание расплескалось вокруг, застыло радужной пленкой на незрячей поверхности глаз.....
Сил сопротивляться накатывающимся валам сладкой истомы не осталось...
А они наваливались всей своей тяжестью, подминали под себя, сбивали дыхание... тянули вяло барахтающиеся остатки рассудка в темные и теплые глубины...
Жемчужная пропасть пульсировала где-то далеко внизу-справа, влажно всхлипывала, жадно высасывая остатки здравого смысла...
Где то на периферии восприятия слышались звуки негритянского мужского хора, вразнобой поющего какую то совершенно безумную литанию на совершенно безумно же звучащем языке...

И еще один взрыв – самый сильный – самый последний – забросивший рассудок на такое растояние от тела, что впору было бы уже проститься с ним навечно....

Эхо последнего катаклизма прокатилось по внутренностям...по глазному
дну...ударилось изнутри в теменную кость...
Заставило рефлекторно сжаться и без того плотно стиснутые веки...
И... и рассыпалось цветным конфетти по их внутренней стороне .... отозвалось подрагиванием бедер, разошлось затухающими теплыми волнами внизу живота...

...Выскользнув наконец из этого сверкающего безумия сознание Ланы тут же с облегчением провалилось в темный омут спокойного сна, такого своевременного и ласкового в своей неподвижности....

Она так и заснула, обессиленная, как выжатый лимон - в низком кресле – одетая в куцый полупрозрачный халатик, все еще удерживая в пальцах свешивающейся с подлокотника правой руки книгу в яркой обложке...

Ветерок теребил шторы, выбивающиеся наружу в полуоткрытую балконную дверь. Внизу звякали подпрыгивающие на стрелках трамваи, внося свой вклад в формирование звукового фона ночного города...
А под поверхностью зеркала, висевшего в дальнем углу комнаты, невесомо шевельнулось пятно живого мрака, прикрыло наконец свои медово-желтые, с вертикальными зрачками, глаза... Tо ли заурчало, то ли хохотнуло удовлетворенно, и кануло в мутных глубинах...

Книга наконец выскользнула из ослабевших пальцев и шлепнулась на пол – от этого звука Лана вздрогнула, беззащитным и трогательным движением сомкнула разъехавшиеся в стороны коленки, подобралась....и... застыла в напряженной позе, совсем не свойственной для спящей. На усталом ее лице проступила гримаска нетерпеливого ожидания боли и наслаждения, смешанных в равных пропорциях неведомым провизором... Верхняя губа вздернулась вверх, показав на секунду белые резцы, брови сошлись под нависающей челкой...побелевшие пальцы до дрожи сжали подлокотники... Голова Ланы слегка запрокинулась, губы раскрылись, выпустив наружу тихий полустон-полувздох. Тело вздрогнуло, расслабилось, снова вздрогнуло и, еще раз тихо охнув, она повернулась на бок, подтянула ноги к груди и, свернувшись на кресле по кошачьи - в клубочек, застенчиво улыбнулась своему сну...



***

- Я наблюдал за ней – похоже, у Вас это получилось, Дзяти-сан, - промурлыкал сидящий в кресле человек лет тридцати.
Лицо его было неподвижно и бесстрастно, но рыжие отблески пламени причудливо преображали его – казалось – это не человеческое лицо – а морда гигантского кота, жмурящегося на огонь - человек не отрываясь смотрел, как резвятся в камине хи-но, ками огня.

Дрова потрескивали. Громко тикали часы на каминной полке. Более никаких звуков не раздавалось в этой небольшой комнате с очень высоким потолком, который сейчас терялся в сумраке – единственным источником света было пламя, лениво ворочавшееся в пасти камина.

- Похоже на то – неопределенно протянул тот, кого назвали Дзяти – это был сухощавый мужчина лет пятидесяти пяти – даже при таком скудном освещении бросалась в глаза болезненная бледность осунувшегося и, казалось, прозрачного, лица. – я очень устал, Наомичи, очень устал, я опустошен...
После этих слов в комнате повисла тишина, тишина осязаемая, тяжелая, как портьеры, наглухо перекрывавшие доступ в комнату первым лучам нарождающегося дня.
Словно испугавшись этой тишины, человек с бледным прозрачным лицом сделал над собой явное усилие – он сглотнул, с шумом втянул в себя воздух и продолжил: - Теперь у нас опять есть некомими – а значит мы можем продолжить начатое... – он прикрыл глаза, и влажно-агатовые зрачки скрылись под прозрачными до свечения веками, обрамленными частоколом длинных ресниц, - главное, Наомичи, не торопись, пусть адаптация пройдет полностью. Несколько дней – это уже не принципиально...- лучше используем эти дни для подготовки - он опять сглотнул, пошевелился – половицы под ножками кресла протестующе заскрипели – а теперь иди, займись делами...мне нужно... мне нужно отдохнуть... – он обессиленно откинулся на спинку кресла.
- Приятного отдыха, Дзяти-сан – Наомичи был уже на ногах – высокий, стройный, он двигался, как бы перетекая из одного положения в другое.
Одет он был в довольно странный деловой костюм – как если бы костюм этот эволюционировал не из европейской – нам привычной - одежды, а из хакама и хаори...
Сходство с традиционной японской одеждой подчеркивалось еще и большим красным кругом с гербом-монсё на спине и самым настоящим мечом на левом боку – он обернулся, на несколько мгновений остановил задумчивый взгляд желтых, с вертикальными зрачками, глаз на изможденном лице своего шефа, члена совета директоров дзайбацу «Дзюнтаку» господина Тайра Онисабуро по прозвищу Дзяти – и решительно вышел за дверь.


Штаб-квартира дзайбацу “Дзюнтаку” располагалась в старинном замке-монастыре в местечке Рокухара на территории столицы метрополии – древнего города Хэйан. Вернее, не только в замке – но и далеко вокруг него – территория, принадлежащая дзайбацу, простиралась вокруг сколько хватало глаз.
И по коридору второго этажа одного из зданий корпоративного комплекса быстро шел, почти бежал, Косэ Наомичи - личный секретарь и доверенное лицо господина Тайра Онисабуро…

***

Хэнгэ Айко лежала на больничной кровати, безвольно разбросав в стороны руки. Вокруг вился туманным клубочком баку Вини - штатный сотрудник больницы. Он только что заступил на дежурство и потому был еще голоден.
Вообще больничные баку любили дежурить возле Айко, которая лежала тут уже вторую неделю – сытость к концу дежурства была гарантирована – а при известном везении был шанс отведать что нибудь эксклюзивно-деликатесное – кошмары, мучившие Айко, были затейливыми и нетривиальными.
Жалобно попискивала система мониторинга. Хотя на самом деле все было не так уж и плохо – по крайней мере жизнь пациентки была вне опасности – уже вне опасности.
Резко отъехала в сторону ширма – на пороге больничной палаты стоял знакомый нам Наомичи – поверх делового костюма был наброшен зеленый балахон – правила больницы ни для кого не делали исключений – да будь ты хоть самим Дзимму – а халатик будь добр – накинь…
- Привет Вини, - поздоровался Наомичи, даже не глядя на того, кого, собственно, приветствовал – взгляд его намертво прикипел к больной.
Осторожно переставляя ноги молодой человек подошел к кровати, на которой распростерлась Айко, как то неловко притулился на краешек стула, стоявшего слева от кровати и на несколько секунд замер, чуть склонив голову вправо.
- Здравствуй, Айко, - слабая улыбка, как солнечный зайчик пробежала по его губам, золотой рыбкой промелькнула в медового цвета глазах – у меня для тебя есть новости, хорошие новости…

- Мой шеф совершил для тебя невозможное – небескорыстно конечно, – отметил про себя он – шеф инициировал потенциальную нэкомими – теперь дело за малым – нам надо будет всего то на всего договориться с ней о взаимовыгодном сотрудничестве – и тогда мы сможем вывести тебя из этой комы, почти наверняка сможем – мало того, если нам очень повезет, то ты снова обретешь свои способности. – он накрыл ладонь правой руки Айко своей ладонью, пожал безвольные пальцы, словно пытаясь поделиться с лежащей без сознания девушкой толикой оптимизма и веры в будующее…

Он разжал пальцы, одновременно поднялся со стула – через мгновение он был уже у выхода из палаты, а еще через минуту растаял в мареве искусственного света где то вдали, в конце бесконечного коридора…..